Оксана Селендеева: «В сети качество определяет не лучший урок, а худший»
Оксана Селендеева: Обесценился не сам код, а набор кода. Раньше ребёнок месяцами воевал со скобками, синтаксисом и пропущенными точками с запятой. Теперь нейросеть за десять секунд выдаёт ему сто строк — и он беспомощно на них смотрит, когда программа выдаёт ошибку.
Программа, которую ты не можешь прочитать и отладить, тебе просто не принадлежит. Сейчас ребёнок, как старший разработчик, больше проверяет, анализирует и тестирует, чем пишет сам. Но писать руками всё равно нужно учить — уже не ради тупого заучивания команд, а чтобы понимать внутреннюю логику. Нельзя редактировать и рецензировать текст, если ты сам ни разу в жизни не написал ни строчки.
Оксана Селендеева: Самые дорогие ошибки в IT никогда не были банальными опечатками. Это всегда программы, которые идеально делают не то, что нужно. Модель без багов выполнит задачу безупречно, но ровно так, как её поставили. Если в самой логике постановки задачи заложена ошибка — вы получите безупречно работающую катастрофу.
Поэтому я не противопоставляю «корректора» и «архитектора». Архитектор, который не умеет читать чертёж, — это просто человек с абстрактными идеями. Понимать код нужно не для того, чтобы править запятые за машиной, а чтобы видеть систему целиком и отвечать за результат. Пилотов до сих пор учат летать вручную, хотя автопилот ошибается крайне редко. Как раз на случай той самой критической минуты, когда за штурвалом должен быть человек, понимающий физику процесса.
Оксана Селендеева: Родитель хочет не инженера Google, а уверенности, что время и деньги не уходят впустую. Ребёнок хочет не Roblox, а уважения и признания среди друзей. При этом мод для Roblox — это настоящее программирование: там используется язык Lua, события, логика, отладка. Мы работаем с этой платформой всерьёз и входим в Roblox Featured Educators.
Будущих инженеров чаще всего теряют из-за спешки взрослых: «Хватит играть, давай настоящий язык». Ребёнка пересаживают туда, где результат неинтересен его окружению, и интерес заканчивается раньше, чем появляется дисциплина.
Оксана Селендеева: Да, в декабре 2025 года Roblox заблокировали в России, а вернули только в июне 2026-го. И для нас это был отличный стресс-тест. Ребёнок, который научился делать игры в Roblox Studio, за эти полгода потерял площадку, но не навыки. Переменные, циклы, логика и отладка работают одинаково в Lua, Python и любом другом языке.
Платформа для нас — лишь предлог и понятный вход. Дальше мы переводим детей на Godot — это открытый движок, который никто не может отключить, — или на чистый Python. Заложником делает не платформа, а школа, которая учит нажимать конкретные кнопки в интерфейсе, вместо того чтобы преподавать базовые принципы.
Оксана Селендеева: Подростки не боятся рутины — посмотрите, как они по сорок раз перепроходят один и тот же уровень в игре. Они не выносят только ту рутину, в которой не видят прогресса. Мой тест качества урока простой: было ли ребёнку трудно? Если нет — это обычный аттракцион.
Если было трудно, но преподаватель всё починил за него, — это тоже аттракцион, только подороже. И не стоит судить об уроке по настроению ребёнка: тот, кто ушёл злым из-за так и не найденного бага, часто поработал в разы лучше того, кто весело собирал персонажа по инструкции.
Оксана Селендеева: Культ юного стартапера придумали взрослые. Родителям нужен повод для гордости в соцсетях, грантовым конкурсам — «бизнес-потенциал», а EdTech-маркетингу — обещание вырастить миллионера. Ребёнок хочет более простых и понятных вещей: сделать штуку, которая работает, и показать её друзьям.
Продукт и бизнес — разные вещи. Продукт — это когда твоим ботом пользуется одноклассник. Выручку и инвесторов в десять лет обсуждать бессмысленно. Тревожный знак — когда ребёнок перестаёт делать что-либо просто так, без привязки к «успеху». У него должно оставаться право на бесполезную, смешную, странную разработку. Настоящий инженерный интерес всегда начинается именно с таких вещей.
Оксана Селендеева: Бесплатный контент решил проблему доступа к знаниям, но не проблему дохождения до конца курса. Бесплатные платформы идеальны для детей с железной самодисциплиной — таких немного. У остальных главный дефицит — это внимание.
Родители платят нам за то, что невозможно выложить в открытый доступ: за живого взрослого, который замечает, что ребёнок «поплыл» и потерял нить, до того, как тот бросит учебу. И за рабочую группу сверстников, перед которой стыдно сдаться. Демпинг в EdTech бьёт по продукту: режешь цену — снижаешь зарплаты, теряешь сильных педагогов и через год превращаешься в тот самый бесплатный контент, только почему-то за деньги.
Оксана Селендеева: Во многом ИИ уже терпеливее человека — и это честный вызов для школы. Если программа справляется с объяснением темы лучше педагога, значит, проблема в организации труда этого педагога. Уставший учитель — это ошибка управления.
Именно поэтому мы переложили на ИИ подготовку домашних заданий: система собирает задание под ошибки конкретного ученика, а проверяет и отправляет его преподаватель. Это освобождает педагогу больше ресурса для живого общения. Но подстраивать тон голоса — это еще не эмпатия. Похвала от бота, который генерирует её миллионам пользователей, ничего не стоит. Ребёнок старается ради живого человека, чьё мнение для него значимо. Аватара нельзя разочаровать — и в этом его главная педагогическая слабость. Мотивация держится на социальных отношениях, а их нейросети пока не генерируют.
- Бесконечное терпение к ошибкам
- Объяснение фактов в режиме 24/7
- Отсутствие риска «разочаровать»
- Эмоциональная привязанность
- Авторитет значимого взрослого
- Среда сверстников, где стыдно сдаться
Оксана Селендеева: Первой сломалась иллюзия основателя, что каждый преподаватель — это немного ты. В сети урок ведёт человек, которого ты никогда не видел лично. Значит, программу нужно проектировать так, чтобы она давала результат у обычного преподавателя, а не только у звёздного автора методики.
Нам пришлось перестроить всё: перенести подсказки на слайды, внедрить ИИ для автоматической генерации домашних заданий под ошибки учеников (сейчас преподаватели отправляют 74% таких заданий без правок) и ввести 5-уровневую систему грейдов для педагогов. Но главное — пришлось признать неприятную правду: в сетевом бизнесе качество определяет не ваш лучший филиал, а худший.
Оксана Селендеева: Быстрое масштабирование «чужими руками» работает, когда вы продаёте фастфуд. В образовании каждая слабая точка бьёт по всей сети: родитель в Москве читает разгромный отзыв о филиале в регионе и делает вывод обо всём бренде. Жесткий стандарт защищает сильных франчайзи от слабых.
Грань мы проводим чётко:
- Под полным контролем центра: образовательный результат, учебные программы, требования к квалификации преподавателей.
- На усмотрение партнёра: ценообразование, расписание, выбор помещения, локальный маркетинг.
Бизнес душит не требование к качеству урока, а попытка управляющей компании рулить локальными операционными мелочами вручную.
Оксана Селендеева: Закрывать такие точки. Звучит как банальная операционка, но это самое болезненное решение. Партнёр платит, дети ходят, родители не пишут жалоб, но ты видишь, что уровень преподавания просел. Соблазн всегда один — подождать ещё квартал.
Но мы научились не затягивать с таким решением и расставались с партнёрами даже там, где формально всё было в порядке. В детском образовании репутация восстанавливается годами. Одна слабая точка способна обесценить работу десяти образцовых. При этом мы ввели правило: уходя из города, не сжигать инфраструктуру. Региональный сайт и база остаются за головным офисом CODDY. Когда в регион приходит сильный партнёр, он стартует не с чистого листа.
Оксана Селендеева: Эту цифру повторяют больше десяти лет, но надёжного исследования за ней никто так и не нашёл. Под неё обычно удобно продавать абстрактные «гибкие навыки» (soft skills), отсутствие которых невозможно проверить.
Мы учим фундаментальным инженерным принципам, которые не менялись последние полвека: умению разбить сложную задачу на составные части, найти причину сбоя и освоить незнакомый инструмент за один вечер. Плюс добавляем новый обязательный навык — правильную постановку задач нейросетям и критическую проверку их ответов. Покупать конкретный язык программирования как долгосрочный актив — ошибка. Языки устаревают. Пригождается только личный прожитый опыт: «Я уже несколько раз осваивал новое с нуля — значит, смогу сделать это снова».
Оксана Селендеева: Только дополнением. У традиционной школы монополия не на знания, а на время ребёнка и на социализацию в среде, которую он не выбирал. Зато у частного EdTech есть преимущество, недоступное государственной системе по определению — скорость. Школьный учебник переутверждается годами, а мы за один год развернули полноценную ИИ-линейку, через которую прошло уже более 7 200 детей.
Через 20 лет, когда у каждого ученика будет бесплатный ИИ-тьютор, само по себе объяснение фактов обесценится до нуля. Дорогим станет то, что нельзя сгенерировать: живой взрослый, который в тебя верит, и команда сверстников, с которой ты делаешь настоящий продукт. Чем больше ИИ будет в образовании, тем выше будет цениться его человеческая часть. На это мы и ставим.
Интервью с Оксаной Селендеевой демонстрирует редкую для рынка EdTech трезвость мышления. Разговор последовательно разрушает главные иллюзии отрасли: о том, что детей нужно учить синтаксису, что франшизу можно масштабировать без жёсткого контроля качества и что ИИ-аватары способны полностью заменить живого педагога.
Сквозная логика этого кейса сводится к понятному управленческому выводу: по мере того как технологии делают передачу контента бесплатной и мгновенной, бизнес-модель EdTech переносит ценность с информации на социальный контекст. Готовность CODDY жертвовать краткосрочной выручкой ради сохранения стандартов сети, разделение родительских ожиданий и интересов ребёнка и отказ от продажи «быстрых результатов» делают этот опыт полезным ориентиром для любого технологического бизнеса, работающего на фрагментированных и эмоциональных рынках.
